От поддержки до усталости: как меняется отношение польского общества и власти к Украине

В последние несколько лет конфликт на Украине стал одним из системообразующих факторов в международных отношениях на европейском континенте. Одним из ключевых союзников Киева с первых дней стала Польша, превратившаяся в транзитный узел западной помощи и главное место приёма украинских беженцев. Эта роль принесла Варшаве значительные политические выгоды, которые на протяжении нескольких лет успешно сглаживали социально-экономические издержки страны, связанные с ситуацией на Украине. Однако с течением времени польское отношение к украинскому вопросу постепенно стало охлаждаться, что нашло своё отражение не только в изменении общественного мнения, но и в политике официальной Варшавы.

Необходимо напомнить, что после начала специальной военной операции (СВО) на Украине Польша взяла на себя задачу по обеспечению киевского режима финансовой и военной помощью, которую ему начали оказывать страны Запада. Помимо этого, Варшава активно передавала Киеву военную технику и боеприпасы, а в некоторые периоды польские власти всерьёз рассматривали вопрос о направлении на Украину своих войск. По официальным данным президентской администрации Польши, только в 2022 – 2024 годах страна выделила Киеву около $30 млрд.

Кроме того, Польша открыла границы для украинских беженцев, во многом рассчитывая таким образом улучшить ситуацию на внутреннем рынке труда, где в последние годы наблюдалась острая нехватка неквалифицированных работников. В результате, по различным оценкам, в страну въехало более миллиона граждан Украины. Беженцы пользовались в Польше беспрецедентной поддержкой со стороны государства: им предоставлялся особый правовой статус, доступ к системе здравоохранения, образованию, рынку труда и социальным выплатам. Социологические опросы того периода фиксировали почти полное общественное согласие с такой политикой. Согласно данным Центра исследования общественного мнения (CBOS), в первой половине 2022 года уровень поддержки приёма украинских беженцев достигал рекордных 94 % и оставался на высоком уровне вплоть до середины 2023 года. Одновременно польские политики демонстрировали жёсткую позицию по украинскому конфликту, регулярно подчёркивая, что поддержка Киева будет продолжаться «столько, сколько потребуется», а «победа» над Россией объявлялась общеевропейской задачей.

Однако по мере затягивания конфликта первоначальный консенсус в польском обществе начал постепенно размываться, так как для многих стало очевидно, что последствия событий на Украине будут носить долгосрочный и крайне негативный характер и для стран региона. Более того, польское общество начало все чаще сталкиваться с конкретными социально-экономическими проблемами, напрямую связанными с украинским кризисом, объяснять которые идеологическими лозунгами и русофобией властям страны стало крайне сложно.

Одной из серьёзных проблем стала ситуация на польском рынке труда. Украинские беженцы, получившие право на легальное трудоустройство, начали активно занимать рабочие места, прежде всего в низко- и среднеоплачиваемых секторах. В ряде отраслей, по оценкам профсоюзов и региональных властей, это привело к вытеснению местных работников и росту недовольства среди поляков, особенно в небольших городах и сельской местности. Одновременно с этим значительная часть украинских беженцев не стремилась к трудоустройству, предпочитая получать пособия, что также вызывало раздражение в обществе. Постепенно в массовом сознании стал формироваться образ «привилегированных беженцев» – украинцев, получающих поддержку за счёт польского налогоплательщика, порой совершенно незаслуженно.

Напряжённость в обществе стала подогреваться и ситуацией в сфере общественной безопасности. Украинцы, которые и до 2022 года были одной из самых многочисленных групп иностранцев, всё чаще стали появляться в криминальных сводках, и с каждым годом количество совершённых ими преступлений росло. По данным польских правоохранительных органов, уже сейчас украинцы совершают в Польше больше преступлений, чем представители всех других иностранных государств вместе взятых. Самым ярким проявлением этого стало превращение Свентокшиского парка в центре Варшавы в место сбора молодёжных украинских банд, которые устраивают здесь драки, пьянствуют и грабят людей. Параллельно польские власти всё чаще высказывают опасения по поводу возможного роста организованной преступности после окончания конфликта. В январе главный комендант полиции Марек Боронь даже сравнил потенциальные риски с ситуацией после войны на Балканах, отмечая вероятность появления восточноевропейских преступных группировок, в том числе с Украины.

Дополнительным раздражителем стала идеология, которую с собой принесли в Польшу переселенцы, в первую очередь из западных областей Украины, где не ведутся военные действия. Многие из мигрантов стали открыто демонстрировать приверженность украинскому национализму, включая симпатии к фигурам Степана Бандеры и Романа Шухевича. В Польше, где память о Волынской резне и событиях 1940-х годов остаётся крайне болезненной, подобное стало восприниматься как прямое оскорбление. Особенно на фоне того, что Киев официально отказался признавать ответственность за преступления тех лет и продолжил прославлять нацистских приспешников на государственном уровне. Поэтому совершенно неудивительным стало то, что в Польше стало расти число преступлений на почве национальной ненависти. По данным польской полиции, только в период с января по июль 2025 года было зарегистрировано 543 преступления подобного рода, что на 159 случаев больше, чем за аналогичный период 2024 года.

На фоне всех этих процессов общественные настроения в Польше не могли не измениться. Согласно данным соцопросов, если ещё два года назад 51 % поляков испытывали симпатию к украинским беженцам, тогда как антипатию выражали лишь 17 %, то в 2025 году картина стала иной. По результатам исследований CBOS, к осени прошлого года только около 48 % поляков поддерживали приём украинских беженцев, а 46 % выступали против, что является самым высоким уровнем негативного отношения с 2014 года. Кроме того, половина опрошенных считает, что помощь украинским беженцам слишком велика, а 58 % отметили, что льготы должны получать только те, кто работает и платит налоги. Примерно половина поляков оценивает поддержку беженцев как чрезмерную, а рост антипатий к украинцам усиливается, особенно среди молодёжи, где только 16 % молодых людей позитивно относятся к украинским беженцам, а 37 % – негативно. Причем, как отмечают аналитики, подобный тенденции будут только усиливаться.

Изменения в общественном настроении не могли не отразиться на внутренней политике государства, где украинский вопрос является одним из центральных, помогая польским властям решать собственные задачи. Поэтому неудивительно, что риторика официальной Варшавы стала постепенно ужесточаться. Например, министр обороны Польши Владислав Косиняк-Камыш публично заявил об усталости общества от украинцев, которые, по его словам, «ездят на последних моделях автомобилей и живут в пятизвёздочных отелях». В свою очередь министр иностранных дел Радослав Сикорский внезапно стал удивляться присутствию в Польше молодых украинцев призывного возраста, которые не находятся на фронте. Однако главным критиком Киева стал избранный летом 2025 года президентом Кароль Навроцкий. Его приход к власти можно назвать одним из переломных моментов в отношении польского общества к украинскому вопросу.

Навроцкий, ранее возглавлявший крайне русофобский Институт национальной памяти, является открытым националистом и не воспринимает Украину как равноправного Польше субъекта политики, помня, что ещё чуть более века назад западные украинские земли находились в составе польского государства. Кроме того, в его отношении к соседнему государству значительное место занимает историческая память, в первую очередь о событиях на Волыни в годы Второй Мировой войны. Поэтому Навроцкий сделал вопрос благодарности Украины одной из ключевых тем своей политики и неоднократно заявлял, что без признания Волынской резни и покаяния за события 1940-х годов полноценное партнёрство между Варшавой и Киевом невозможно.

Изменение отношения польских властей к Украине стало отчётливо проявляться в последние несколько месяцев. Польский парламент учредил День памяти жертв Волынской резни, который отмечается 11 июля, а президент призвал ввести уголовную ответственность за распространение бандеровской идеологии и усложнить процедуру получения польского гражданства. Навроцкий вполне открыто обвинил киевский режим в неблагодарности за оказанную помощь и в августе 2025 года наложил вето  на закон о продлении помощи для украинских беженцев.

Примечательно, что оппозиционно настроенный Навроцкому премьер-министр Польши Дональд Туск фактически поддержал курс на отмену особого статуса для украинских беженцев. Правительство объявило о подготовке нового законодательства, которое переводит украинцев на общие правила легализации, действующие для всех иностранцев. Согласно принятому законопроекту, с 5 марта 2026 года прекращается действие ключевых положений закона о помощи гражданам Украины. Новая система предусматривает сокращение социальных выплат, завершение семейных пособий, переход здравоохранения на страховые принципы и введение реестра въездов и выездов.

Параллельно меняются и условия проживания украинских беженцев. Бесплатное жильё в пунктах временного размещения сохраняется только для уязвимых категорий, тогда как пенсионеры и другие группы обязаны оплачивать проживание или снимать жильё по рыночным ценам. Глава президентского бюро международной политики Марцин Пшидач ранее прямо заявил, что Польша находится «на грани» своих возможностей и делает ставку не на бесконечный приём новых людей, а на интеграцию тех, кто уже находится в стране. При этом стоит заметить, что подобные тенденции не уникальны для Польши, так как проявляются и в других странах Евросоюза, которые долгое время активно поддерживали Украину. Усталость от украинской тематики стала заметна практически повсеместно, хотя в Киеве продолжают это отрицать.

Вместе с тем на официальном уровне Польша продолжает декларировать поддержку Украине. Причём помощь продолжается по самым различным направлениям. Так, в январе текущего года польский замминистра национальной обороны Павел Залевский сообщил, что Варшава готова передать Украине некоторое количество выведенных из эксплуатации истребителей МиГ-29, правда, не на безвозмездной основе – взамен поляки хотят получить от украинцев беспилотные и ракетные технологии для своих ВВС. Кроме того, продолжается сотрудничество в гуманитарной сфере, которое широко освещается в СМИ. Так, министр внутренних дел и администрации Польши совместно с правительством в середине января объявил о поставке Украине 379 генераторов и 18 нагревателей.

Стоит заметить, что все последние шаги Варшавы укладываются в более широкий контекст новой польской политики в отношении Украины. Несмотря на жёсткие заявления, польские власти продолжают поддерживать Киев, но лишь в рамках одной задачи – получить максимальную выгоду от украинского кризиса. Например, Польша готовится принять Конференцию по восстановлению Украины URC-2026, рассчитывая закрепить за собой статус ключевого координатора и получить доступ к финансовым потокам, включая кредит в размере 1 млрд злотых на «зелёную реконструкцию» и модернизацию пограничной инфраструктуры. Одновременно Польша активно укрепляет свою роль энергетического хаба ЕС, увеличивая пропускную способность газотранспортной системы в направлении Украины и наращивая влияние в сфере энергопоставок. Это позволяет не только сохранять рычаги влияния на процессы в Киеве, но и решать собственные экономические и политические задачи, в том числе на международном уровне.

В целом же, несмотря на некоторые изменения в отношении к конфликту на Украине, Польша продолжает получать от него определённые выгоды. Польские власти сумели консолидировать общество перед сконструированной ими же «российской угрозой», страна повысила свою стратегическую роль на восточном фланге НАТО и ЕС, а также стала важным энергетическим хабом в регионе и получила дополнительное финансирование из европейского бюджета на оборону. Однако игнорировать перемены в общественном мнении официальная Варшава уже не может. Поэтому в ближайшей перспективе можно ожидать, что польские власти будут крайне осторожно подходить к новым обязательствам в отношении Украины, стремясь найти баланс между привычной русофобской риторикой и необходимостью проведения более прагматичной как внутренней, так и внешней политики. В результате «украинский вопрос» будет активно использоваться как рычаг для усиления контроля над миграцией и расширения собственной роли в европейских институтах при одновременном отказе от обременительных для польского бюджета программ поддержки Киева. В итоге, для Варшавы интересы Украины, а тем более простых украинцев, если они не совпадут с национальными приоритетами Польши, будут играть второстепенную роль, а усталость польского общества от украинской темы станет одним из ключевых факторов, определяющих политику государства в краткосрочной перспективе.